Category: общество

Category was added automatically. Read all entries about "общество".

Райский ад и что там увидел F (но не смог рассказать)

вот вышел перед всеми F
и так сказал друзья
простите чем-нибудь меня
но больше я не я
куда ходил я, там и был
вы знаете куда
забудьте граждане меня
я больше вам не F

и говорят ему друзья
забывши все и всех
и говорят ему друзья:
но что же, расскажи!
ведь если больше ты не F
тогда и мы не мы
тогда и каждый кто из нас
был там, где был не ты!Collapse )

(no subject)

новость дня
в Петербурге
чиновник проглотил шпиль
в результате чего образовались
многокилометровые пробки

связь какая?
никакой связи нет
просто все что угодно
вызывает в Петербурге
многокилометровые пробки

мороз и солнце день чудесный
или наоборот Нева всю ночь
рвалася к морю против бури
или ах лето красное любил бы я тебя
когда б не
многокилометровые пробки

а кто они такие в сущности
в сущности это простые граждане
автомобилисты
то есть, мы, обычные люди
не какие-то там злодеи
но как только мы собираемся вместе
получаются
многокилометровые пробки

и можно долго спорить, кто виноват
долго тыкать пальцем в небо
бибикать можно

но это неважно, ах, неважно всё
и это так нам все равно
а просто лучше выйти из машины
и выйти из себя
и отовсюду выйти и тогда
многокилометровые пробки
станут чуть короче

хоть нам уже и будет
всё равно

(no subject)

Играл бы, Фриц, на флейте, зачем тебе война. Ведь просто дуралей ты, совсем не сатана. Сверлил бы дырки дрелью и польку танцевал. Бы ляпал акварели, а кровь не проливал. Есть вышивка, вязанье, по дереву резьба, а не страны терзанье и не людей резня. Ведь ты обычный бездарь, ты мог бы прямо в рай. Трусцою можно бегать и вальсы айн цвай драй. Да хоть алкоголизмом займись иль покури, всё лучше, чем харизма/ такая, же ву при. А небо голубое уже краснеет, Фриц, и нет тебя с тобою, и нет войне границ.

(no subject)

Вот «Пятёрочка» стоит. На крылечке кто-то спит. Ближе — вижу: человек. Брови нос и крышки век. Щёки как рябые тёрки. Спит и видит у «Пятёрки». На ботиночках шнурки. На ступенечках реки. Весь народ стремится мимо. Щеки, рот и струйка дыма/ изнутри. Это что-то в нем горит. Догорает. Может годы. Может, песни хороводы.
А «Пятёрочка» стоит. Грязный свет и светлый вид. Я люблю здесь все ступеньки. Пусть народ на них и спит.

(no subject)

Что ты радуешься, милый, удивительный народ? - вылезая из могилы, восклицает мизантроп.
Ты спишь во гробе, как и я, но просыпаться не рискуешь, и потому ты не тоскуешь, а тоскую только я.
Это худшее страданье — кричать ура, когда увы, суетиться без сознанья, как петух без головы.
Так расцветает в мутной луже ярко-радужный бензин, так молча зацветает ужас средь неведомых равнин.
Но ты не чувствуешь упорно, и не видишь ты в упор, что этот чёрный-чёрный-чёрный — никакой не триколор.
Ты спишь невинно, вдохновенно, народ пропавший, но живой.
И только «Скорая» с сиреной вдоль пробки мчит по осевой.

Это не дом

На лестнице этой никто не живёт,
и даже если тут кто-то живёт,
то он всё равно тут никак не живёт.

Тут люди они не живут, а вот так,
тут жгучий мороз, только дыма пружинки
да серебряные плевки на полу,
да чёрные спички висят в волосах
копчёного потолка.

Тут низкое небо висит как плита
бетонная. Лестница стёрта.
Тут лифт покосился, гудит, как колокола
он приехал к чёрту

Тут люди они не живут, а просто так.
Тут невыносимо жить.
Тут выбиты окна одними словами.
Мороз тут царит и пьянит.

Плюнуть и растереть. Квартиры, в которых никто не живёт,
набиты хламом по глотку.
(Читатель ждёт уж рифму водку,
так — вот.)

Нет, это не дом, и здесь никого тут нет.
Но холодное солнце светит в рассыпанное окно.
Да ветерки по замёрзшим, сухим, побуревшим крапивам
проходят, по солнца дворам.
И я выдыхаю холод
в небо над головой.

олина осень

На Обводном в грязном доме, на высоком этаже, оля видите в погоню разгорается уже. В тёмной комнате бездомной оля светится стоит, ничего над ней не светит, только светится над ней колесо фантасмагорий жиром брызгает и шпарит, молоко в стеклянной банке жарко светится над ней, сосны, лопнувшие склянки, светофор, фонарь и фары, окна, вывески, глаза, разноцветные удары, волны светлого дождя.

Да ещё, ещё, как праздник, над немытой головой светит гроздь салютов разных, красных клёнов проливной. Всё гремит, грохочет, дразнит, оля мчится из квартиры, вечер ярок, дождь полмира, ветер радости предгорий, яркость высших степеней, колесо фантасмагорий быстро крутится над ней. Ворох знамени одежды, ворох красок и чудес, слой огней среди безбрежных, закипающих небес.

Я стою, и подо мною камень плавится, кипит. Всё пальто на мне сырое. Хлещет дождь. Листва горит. Пузырится свет в Обводном, фейерверками искря. Я смотрю на оли окна. Только окна не горят. Мой букет дымит и гаснет, источая аромат. Меркнут клёны, как букеты, темнота, круги, вода.

И чего я ждал?
Вот это.
Говоришь, вот это?
Да.

Валера

Приснился сон - советский фильм. Музыкальный режиссёр по имени Валера (по внешности приблизительно молодой Леонов) едет на круизном теплоходе с двумя труппами и одновременно ставит собственного сочинения оперу и мюзикл. В каждой труппе у него есть главный герой, лучший друг, финансист, любовница, прима и т.д., короче, все в двух экземплярах. Оперу репетируют днём, мюзикл - ночью, труппы смешно конфликтуют и всячески взаимодействует, рвут Валеру на части, и зрителю понятно, что долго он так не продержится.

Конец я не стала досматривать. Но ясно: если это фильм времён оттепели, то Валера в конце концов под влиянием молодёжи докумекает, что надо сделать единое, общее большое представление. Девушки выйдут замуж за матросов, среди которых окажется баянист-самородок, умеющий виртуозно лабать Моцарта. Модест Матвеевич Огурцов под общий смех плюхнется за борт и, потрясая мокрым документом, будет грозно и жалостливо кричать что-то бюрократическое.

Если это фильм 70х годов, то Валера бедный надорвётся и его увезут в больницу. Оставшись без Валеры, труппы поведут себя как тёмная и светлая части его души: "популярная" будет пьянствовать и драть деньги с населения городка, где они причалят, а "классическая" - пытаться спасти Валерины сочинения и репутацию. В конце Валера из больницы выйдет, простит "тёмных", а "светлые" простят его за это, и они поплывут дальше в прежнем духе, потому что таково колесо сансары и вечный круговорот Валериной двойственной жизни.

Если это фильм 80х годов, то примы будут по очереди захватывать корабль, потому что захотят плыть в два разных города, и возьмут капитана в заложники. Валера будет пытаться управлять кораблём. В конце концов корабль развалится на две части - народную и интеллигентную, - и Валера не сможет решить, с какой из них остаться. Последний кадр: Валера стоит враскорячку, примы тянут каждая на себя, а оркестры с двух сторон наяривают перекрикивая друг друга, канкан и адажио Баха.

Если это фильм 90х или про 90е, то в обеих труппах окажется по суперагенту, потом начнётся золото, баксы, заграница, бандиты и т.д.